Метод

Родион постоянно различался необыкновенной чувствительностью к человечным ощущениям и намерениям. Его способности предвидеть воздействия маньяков и законопреступников активизировали восхищение и страх. Однако, нежели совершеннее он окунался в расследование их психологии, тем велико завязывалось вопросов о его собственной личности. ежели Родион так тонко испытывает маньяков и может напророчить их действия, не представляется ли он лично одним изо них? Это внутреннее расхождение мучило его и принуждало разыскивать выводы в самых безднах своего сознания. Люди кругом него активизировали примечать изменения в его поведении: иногда он останавливался чрезвычайно настороженным, а временами и чрезвычайно агрессивным. Будто в нем боролись два человека - один, устремляющийся посодействовать другим, и второй, некоторый разыскивал в их страданиях отчего-то привораживающее и притягательное. Родион пробовался сориентироваться в своих чувствах, но с всяким деньком останавливалось всегда затруднительнее отсоединять свои идеи от мыслей тех, кого он изучал. В его башке безостановочно бряцали гласы маньяков, какие распределялись своими неясными фантазиями, и он не был способным освободиться через ощущения, что единожды они могут стать его собственными. Мало-помалу Родион осознал, что его изучение противозаконной психологии перевоплотилось в страшную игру. Он оказался на пределе, где его подсознательные талантливости могли повергнуть к собственному падению. Уныние и страсть завладели им, и он начал разыскивать порядок выпасть изо данного беспросветного лабиринта. Вопросы о том, кем он является на самом деле, останавливались день ото дня настойчивыми. Может статься, собственно в данном противоречии запрятывается источник к его спасению - постижение того, что он не маньяк, а лишь человек, некоторый старается постичь зло, дабы приостановить его.